No Image

Чем отличается запрещено от воспрещено

СОДЕРЖАНИЕ
0 просмотров
16 ноября 2019

Отвечает Есения Павлоцки, лингвист-морфолог, эксперт института филологии, массовой информации и психологии Новосибирского государственного педагогического университета.

Есть ли разница между словами запрещен и воспрещен? Есть, стилистическая. Но нельзя сказать, что в этом вся разница, поскольку также есть некоторые отличия в лексических значениях этих слов.

Слово воспрещен существует как страдательное причастие в составе ряда устойчивых выражений: например, «вход воспрещен». А вот в качестве глагола (воспретить) это слово в современном русском языке больше не употребляется.

Устойчивые выражения со словом воспрещен встречаются только в официальных ультимативных объявлениях и заявлениях. Воспрещать — слово устаревшее, и отчасти по этой причине оно кажется таким подчеркнуто официальным и строгим.

Что касается лексического значения, то воспретить — это запретить, имея полномочия, власть. То есть тот, кто накладывает запрет, изначально находится в более сильной позиции, и это такая позиция, при которой обратная связь на запрет не может быть получена. Когда вы видите табличку «вход воспрещен», возразить на это нельзя (только фактически нарушить запрет).

Сравните это с ситуацией, когда вы говорите «я запрещаю тебе (что-либо)», то есть обращаетесь к реальному адресату, от которого можно получить ответ.

Поскольку слово воспрещать устаревшее и встречается только в составе устойчивых сочетаний, в современной речи вы его не услышите: например, «я воспрещаю тебе брать мои вещи».

Итак, запрещен — нейтральное, воспрещен — устаревшее, официальное.

Зачем в языке нужны синонимы

В те далекие времена, когда копейки имели смысл, жил в Москве добрый человек, писавший книги о бухучете. Понятное дело, и цены указывались в рублях и копейках. И вот случился у автора конфликт с корректором.

— Вот тут у вас написано руб. коп., а вот тут и тут — р.к. Непорядок.
— Почему непорядок? В основном тексте — руб.коп., а в примечаниях — р.к.
— Нет, должно быть везде одинаково. Единообразно.
— Так и у меня единообразно: в тексте — руб. коп., потому что там места больше. А в примечаниях, где приходится больше экономить, даем р.к.

Отстоять свою точку зрения автору так и не удалось. На вопрос друзей, зачем цепляться к такой мелочи, бухгалтер, потупившись, отвечал: "Так веселей". Что веселого можно вообще найти в книге по бухучету, никто не спрашивал: в те времена все русские еще читали "Шинель" Гоголя, и друзьям не хотелось будить гнев в тишайшем из тихих. К чему я это рассказываю? А вот к чему: сокращения эти — руб. коп. и р.к. — синонимичны, и у корректора был резон требовать единообразия в книге. Однако и резон автора нельзя просто сбросить со счетов. Мне он показался настолько убедительным, что много лет спустя я сам решился на эксперимент: в длинной статье по мифологии называл главного героя гомеровской "Илиады" то Ахиллесом (в тексте статьи), то Ахиллом (в комментариях). Увы, никто этого мелкого хулиганства не заметил. Даже корректор издательства АН СССР. Приближались времена перестройки, менялись названия городов и государств, тут уж было не до Ахилла-Ахиллеса.

Читайте также:  Руководитель кадровой службы должность

Между тем, логика альтернативы сохраняет свою силу и сегодня. Хороший и даже не злой редактор постарается помешать автору упражняться в вариативности. Но есть пограничные случаи. Например, вот какой. Все, что может запрещаться, может и воспрещаться. Великий стилист Николай Семенович Лесков в своем знаменитом трактате о процветании в России взяточничества помещает эти слова то вместе, то вразбивку — как абсолютные синонимы.

"Сим воспрещается", "сим строго воспрещается", "сим наистрожайше воспрещается"! Кому из вас, почтенные читатели, не доводилось встречаться с этой нашей, так сказать, национальной фразой и вывеской? [. ] если во всех этих запретах есть смысл и польза, то почему же девяносто девять запрещений из ста никем не соблюдаются, и зачем, когда несоблюдение их видимо подрывает авторитет запретителей, зачем этого не искоренят и не запретят, а все только запрещения растут и растут и множатся; зачем это, наконец, никого не смутит и не заставит задуматься?

Но нас сейчас интересует мелкий языковой вопрос: есть ли хоть какая-то разница между этими словами — запретить и воспретить? Сравним несколько синонимических пар — возгорелось пламя, загорелся огонь; "вдруг всем восхотелось всех любить", как писал Дмитрий Александрович Пригов, а кому-то просто захотелось супу; воскурил фимиам, но закурил сигарету; воспел кого-то в песне, запел о ком-то песню. Если подставить в этот список пару воспрещаетсязапрещается, то можно предположить, что воспрещаемое несколько строже запрещаемого.

Но сегодняшнее наше массовое ухо этой разницы в значениях почти не слышит, а слов, производных от запрета, в десятки раз больше, чем таковых от воспрещения. После фильма "Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен" в слове "воспрещен" чуть слышнее стала казенщина. Воспрещенное как бы запрещено свыше, а не кем-то. Но это ведь так, предположение. Потому что слово воспрещается интуитивно кажется и более старым, чем запрещается? Или потому, что оно не так гибко: запрет и запрещение есть, и воспрещение есть, а "воспрета" нету?

Читайте также:  Формула расчета почасовой оплаты труда

Чтобы измерить эту разницу в значениях, полезно знать, что было раньше. Тогда второе слово будет уточнением первого? Или поглощением его? Но зачем же и первое остается в обиходе? Как формализовать процесс, представив его в цифровом выражении? Тут мы снова упираемся в старый вопрос о курице и яйце.

Например, что появилось раньше — строгий термин или метафора — приблизительное и часто грубоватое обозначение того же предмета или явления? Возьмем хрестоматийный пример. Слово цифра в русском языке появилось как метафора числа вообще, хотя арабский исходник тут — "нуль", от которого европейцы получили свои "нули", а мы — только "зеро", поскольку "нуль" у нас — из латинского языка. Третий термин от той же основы объединяет оба эти значения: шифр — это и набор цифр, и пустой набор знаков для того, кто не знает ключа.

А совсем недавно появилась у этого слова новая форма — цифровать, точнее, оцифровывать. Если переводить на обыденный язык, это значит переводить нечто в электронную форму. Вещи как бы нет, а что — есть? Во-первых, имя, а во-вторых — сложный набор знаков (цифр), оперируя с которым определенным образом, можно получить либо очень детальное изображение оцифрованного предмета, либо даже сам предмет — текст статьи, фотографию, карту местности.

За оцифровку очень боролись. Потому что вместо нее иной раз норовят сказать дигитализация. Дигитальное считается иностранным словом. А цифровое — исконно-своим. На первый взгляд, различие тут чисто количественное: цифра в русском языке давно прописана, а дигитальности даже временную регистрацию не дают. Но дело и в другом. Не только в том, что дигитализация занята другим значением: так медики называют "насыщение сердечной мышцы препаратами наперстянки". Но еще и по созвучию. Дигитализация — это какая-то госпитализация. А оцифровка — вроде оцинковки: доброе, громкое, блестящее дело. Но будущее обоих синонимов пока открыто.

А теперь о силиконовой груди и Кремниевой долине. Одно, по умолчанию, мягкое, хотя и упругое, а другое — прочное, как Кремль. Десять лет назад Кремниевой долиной в блогосфере и не пахло — только Силиконовая, а за последние два года переводной синоним начал уверенно обгонять. Но, вероятно, не потому, что с силиконом у людей другие паронимические ассоциации, чем с кремнием, а из соображений местной политической корректности: мол, в России живем, силиций ваш тут кремнием называется. Не исключено, что играет свою роль и другая принудительная ассоциация: только ленивый не написал, что Сколково на самом деле — Осколково.

Читайте также:  Разница между мировым и районным судом

И последний пример. Еще в середине 19-го века можно было спорить, какое слово укоренится в языке — парасоль или зонтик. Одно — французского, другое — голландского происхождения. Из одного сравнительно быстро получилась несолидная парасолька, а другое посолиднело и превратилось в зонт (-ик воспринимался как уменьшительный суффикс, каковым он вовсе не был). Стало быть, зонт стал вещью нужной и солидной, а парасолька — так, ерундой на постном масле.

Теперь мы, кажется, можем ответить на вопрос, как и зачем язык бережет синонимы. Воспрещается и запрещается нужны ему — как стетоскоп, чтоб мы лучше понимали себя, когда говорим. Парасолька и зонтик — как стереоскоп, чтоб мы лучше, объемнее видели то новое, что приходит к нам извне. А вот без смешанной, кремниево-силиконовой формы немыслима вся наша виртуальная действительность, и этот стробоскоп мы никому не отдадим.

Объясните пожалуйста, что за слово такое — Воспрещён? Почему вместо понятного и доходчивого — Запрещён — очень часто употребляют -Воспрещён? Особенно в надписях в транспорте. Спасибо, с уважением.

2 ответа 2

Запрещен — нейтральный вариант, воспрещен — официальный.Воспрещён — слово, заимствованное из церковнославянского : вос+ претить.

Интересно сравнить значения приставок: приставка ЗА используется при образовании глаголов совершенного вида и обозначает завершенность действия (шифровать — зашифровать).

Приставка ВОЗ также может образовывать глаголы совершенного вида, но при этом следует учитывать ее центральное значение "направленность вверх", которое также можно рассматривать выражение интенсивности и полноты действия. Поэтому мы говорим наградить — вознаградить, благодарить — возблагодарить, гордиться — возгордиться.

Таким образом, в глаголах "воспретить — воспрещать" приставка ВОЗ имеет дополнительное значение абсолютного запрета.

Всё ещё ищете ответ? Посмотрите другие вопросы с метками общие-вопросы или задайте свой вопрос.

Похожие

Актуальные вопросы сети

Для подписки на ленту скопируйте и вставьте эту ссылку в вашу программу для чтения RSS.

дизайн сайта / логотип © 2019 Stack Exchange Inc; пользовательское содержимое попадает под действие лицензии cc by-sa 4.0 с указанием ссылки на источник. rev 2019.11.6.35346

Комментировать
0 просмотров
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

Adblock detector